Неточные совпадения
Только когда видела она его, в ней будто пробуждались признаки жизни, черты лица оживали,
глаза наполнялись
радостным светом и потом заливались слезами воспоминаний.
Перебирать все эти пухленькие ножки, натягивая на них чулочки, брать в руки и окунать эти голенькие тельца и слышать то
радостные, то испуганные визги; видеть эти задыхающиеся, с открытыми, испуганными и веселыми
глазами, лица, этих брызгающихся своих херувимчиков, было для нее большое наслаждение.
И этот один? неужели это он?» Каждый раз, как он говорил с Анной, в
глазах ее вспыхивал
радостный блеск, и улыбка счастья изгибала ее румяные губы.
Глаза его блестели особенно ярко, и он чувствовал то твердое, спокойное и
радостное состояние духа, которое находило на него всегда после уяснения своего положения.
Чувство радости от близости к ней, всё усиливаясь, дошло до того, что, подавая ей в ее корзинку найденный им огромный на тонком корне с завернувшимися краями березовый гриб, он взглянул ей в
глаза и, заметив краску
радостного и испуганного волнения, покрывшую ее лицо, сам смутился и улыбнулся ей молча такою улыбкой, которая слишком много говорила.
Дети с испуганным и
радостным визгом бежали впереди. Дарья Александровна, с трудом борясь с своими облепившими ее ноги юбками, уже не шла, а бежала, не спуская с
глаз детей. Мужчины, придерживая шляпы, шли большими шагами. Они были уже у самого крыльца, как большая капля ударилась и разбилась о край железного жолоба. Дети и за ними большие с веселым говором вбежали под защиту крыши.
Он только что заговорил с нею, как вдруг за дверью послышался шорох платья, и mademoiselle Linon исчезла из
глаз Левина, и
радостный ужас близости своего счастья сообщился ему.
Рассказывал он вполголоса, таинственно, и на широком лице его, в добрых серых
глазах, таилась
радостная улыбка.
Девица Анна Обоимова оказалась маленькой, толстенькой, с желтым лицом и, видимо, очарованной чем-то: в ее бесцветных
глазах неистребимо застыла мягкая,
радостная улыбочка, дряблые губы однообразно растягивались и сжимались бантиком, — говорила она обо всем вполголоса, как о тайном и приятном; умильная улыбка не исчезла с лица ее и тогда, когда девица сообщила Самгину...
— Ну, что? — торжествуя спросил Иноков; расширенное
радостной улыбкой лицо его осовело,
глаза были влажны.
И однако же, этот выговор и интонация слов представлялись Алеше почти невозможным каким-то противоречием этому детски простодушному и
радостному выражению лица, этому тихому, счастливому, как у младенца, сиянию
глаз!
Да, к нему, к нему подошел он, сухенький старичок, с мелкими морщинками на лице,
радостный и тихо смеющийся. Гроба уж нет, и он в той же одежде, как и вчера сидел с ними, когда собрались к нему гости. Лицо все открытое,
глаза сияют. Как же это, он, стало быть, тоже на пире, тоже званный на брак в Кане Галилейской…
Она была в том же белом платье, но без банта в волосах. Взглянув ему в
глаза, она просияла, точно она объявила ему о чем-то необыкновенно
радостном.
— Нет, мы здесь, Дмитрий Иванович, посидим, — сказала Катюша, тяжело, как будто после
радостного труда, вздыхая всею грудью и глядя ему прямо в
глаза своими покорными, девственными, любящими, чуть-чуть косящими
глазами.
Лицо у него было очень румяное, с белыми a la Nicolas I [Как у Николая I (франц.).] подвитыми усами, белыми же, подведенными к усам бакенбардами и с зачесанными вперед височками, и та же ласковая,
радостная улыбка, как и у дочери, была в его блестящих
глазах и губах.
Он целый вечер не сводил с нее
глаз, и ей ни разу не подумалось в этот вечер, что он делает над собой усилие, чтобы быть нежным, и этот вечер был одним из самых
радостных в ее жизни, по крайней мере, до сих пор; через несколько лет после того, как я рассказываю вам о ней, у ней будет много таких целых дней, месяцев, годов: это будет, когда подрастут ее дети, и она будет видеть их людьми, достойными счастья и счастливыми.
Я не помнил себя, голова у меня кружилась, из
глаз текли
радостные и вместе горькие слезы, а с ними на сердце таял лед, и разрешался какой-то жизненный узел.
Девочки, в особенности Катенька, с
радостными, восторженными лицами смотрят в окно на стройную фигуру садящегося в экипаж Володи, папа говорит: «Дай бог, дай бог», — а бабушка, тоже притащившаяся к окну, со слезами на
глазах, крестит Володю до тех пор, пока фаэтон не скрывается за углом переулка, и шепчет что-то.
— Во-первых, это; но, положим, он тогда уже мог родиться; но как же уверять в
глаза, что французский шассёр навел на него пушку и отстрелил ему ногу, так, для забавы; что он ногу эту поднял и отнес домой, потом похоронил ее на Ваганьковском кладбище, и говорит, что поставил над нею памятник, с надписью, с одной стороны: «Здесь погребена нога коллежского секретаря Лебедева», а с другой: «Покойся, милый прах, до
радостного утра», и что, наконец, служит ежегодно по ней панихиду (что уже святотатство) и для этого ежегодно ездит в Москву.
Рад был такой чести Марко Данилыч; не веря
глазам, бегом он выбежал из дома встречать знатную, почетную гостью и слов придумать не мог, как благодарить ее. Только что вошла в комнаты Марья Ивановна, вбежала
радостная Дуня и со слезами кинулась в объятия нежданной гостьи.
Любка же воспринимала не только ушами, но как будто
глазами и всем наивно открытым сердцем
радостные, печальные, трогательные и легкомысленные детали этого причудливого бессмертного романа.
Настя, потупившись, перебирала руками конец передника, лицо у нее так и горело, грудь трепетно поднималась. Едва переводила она дыханье, и хоть на душе стало светлее и
радостней, а все что-то боязно было ей, слезы к
глазам подступали.
Хороша лежала в гробу Настенька… Строгое, думчивое лицо ее как кипень бело, умильная улыбка недвижно лежит на поблеклых устах, кажется, вот-вот откроет она
глаза и осияет всех
радостным взором… В гроб пахучей черемухи наклали… Приехала Марья Гавриловна, редких цветов с собой привезла, обложила ими головку усопшей красавицы.
Нет! ни одни
глаза не заменили мне тех, когда-то с любовию устремленных на меня
глаз, ни на чье сердце, припавшее к моей груди, не отвечало мое сердце таким
радостным и сладким замиранием!
А отец остался в своем кресле. Под расстегнутым халатом засыпанная табаком рубашка слегка колебалась. Отец смеялся своим обычным нутряным смехом несколько тучного человека, а я смотрел на него восхищенными
глазами, и чувство особенной
радостной гордости трепетало в моем юном сердце…
Первое время настроение польского общества было приподнятое и бодрое. Говорили о победах, о каком-то Ружицком, который становится во главе волынских отрядов, о том, что Наполеон пришлет помощь. В пансионе ученики поляки делились этими новостями, которые приносила Марыня, единственная дочь Рыхлинских. Ее большие, как у Стасика,
глаза сверкали
радостным одушевлением. Я тоже верил во все эти успехи поляков, но чувство, которое они во мне вызывали, было очень сложно.
Торопливо заглянул Евсеич в мою детскую и тревожно-радостным голосом сказал: «Белая тронулась!» Мать позволила, и в одну минуту, тепло одетый, я уже стоял на крыльце и жадно следил
глазами, как шла между неподвижных берегов огромная полоса синего, темного, а иногда и желтого льда.
Наконец он садился за стол, натирал на тарелку краски, обмакивал кисточку в стакан — и
глаза мои уже не отрывались от его руки, и каждое появление нового листка на дереве, носа у птицы, ноги у собаки или какой-нибудь черты в человеческом лице приветствовал я
радостными восклицаниями.
И тут сказывалась разность двух душ, двух темпераментов, двух кровей. Александров любил с такою же наивной простотой и радостью, с какою растут травы и распускаются почки. Он не думал и даже не умел еще думать о том, в какие формы выльется в будущем его любовь. Он только, вспоминая о Зиночке, чувствовал порою горячую резь в
глазах и потребность заплакать от
радостного умиления.
Фараонам нельзя поворачивать голов, но
глаза их круто скошены направо, на полубатальон второкурсников. Раз! Два! Три! Три быстрых и ловких дружных приема, звучащих, как три легких всплеска. Двести штыков уперлись прямо в небо; сверкнув серебряными остриями, замерли в совершенной неподвижности, и в тот же момент великолепный училищный оркестр грянул торжественный, восхищающий души,
радостный марш.
Пойдем туда, где дышит радость,
Где шумный вихрь забав шумит,
Где не живут, но тратят жизнь и младость!
Среди веселых игр за
радостным столом,
На час упившись счастьем ложным,
Я приучусь к мечтам ничтожным,
С судьбою примирюсь вином.
Я сердца усмирю заботы,
Я думам не велю летать;
Небес на тихое сиянье
Я не велю
глазам своим взирать,
и проч.
— Мой-то что опять наделал, уж вы простите ради Бога его для нынешнего
радостного дня. Он совсем каким-то дураком беспардонным стал! — со слезами на
глазах начала Зыкова.
В
радостном волнении не могла она сомкнуть
глаз, лежа в своей роскошной постели, утопая в волнах тончайшего батиста. Лишь под утро заснула она тревожным сном. В двенадцать часов она уже была одета и стала ждать. До назначенного княгиней часа оставалось два часа. Время казалось ей вечностью. Она сидела в приемной, у одного из окон которой, ближайших к подъезду была система зеркал, позволявшая видеть подъезжавшие экипажи.
Скосив
глаза направо, Ромашов увидел далеко на самом краю поля небольшую тесную кучку маленьких всадников, которые в легких клубах желтоватой пыли быстро приближались к строю. Шульгович со строгим и вдохновенным лицом отъехал от середины полка на расстояние, по крайней мере вчетверо больше, чем требовалось. Щеголяя тяжелой красотой приемов, подняв кверху свою серебряную бороду, оглядывая черную неподвижную массу полка грозным,
радостным и отчаянным взглядом, он затянул голосом, покатившимся по всему полю...
Между ними там и сям возвышались стройные, прямые тополи с ветками, молитвенно устремленными вверх, в небо, и широко раскидывали свои мощные купообразные вершины старые каштаны; деревья были еще пусты и чернели голыми сучьями, но уже начинали, едва заметно для
глаза, желтеть первой, пушистой,
радостной зеленью.
Ромашову очень хотелось ехать вместе с Шурочкой, но так как Михин всегда был ему приятен и так как чистые, ясные
глаза этого славного мальчика глядели с умоляющим выражением, а также и потому, что душа Ромашова была в эту минуту вся наполнена большим
радостным чувством, — он не мог отказать и согласился.
— Эки дела! — сказал столоначальник, на которого рассказ, по-видимому, сделал тоже
радостное впечатление. — Так кто бы ни определил, все равно? Ай да Павлыч! Ну, а что ж, он ему в глаза-то сказал это?
Сергей не хотел будить дедушку, но это сделал за него Арто. Он в одно мгновение отыскал старика среди груды валявшихся на полу тел и, прежде чем тот успел опомниться, облизал ему с
радостным визгом щеки,
глаза, нос и рот. Дедушка проснулся, увидел на шее пуделя веревку, увидел лежащего рядом с собой, покрытого пылью мальчика и понял все. Он обратился было к Сергею за разъяснениями, но не мог ничего добиться. Мальчик уже спал, разметав в стороны руки и широко раскрыв рот.
Но именно только на одно мгновение, потому что тотчас же вслед за этим он очень нежно отнял от
глаз ручки жены, поцеловал их и тоном
радостного изумления сказал...
На кушетке лежала мертвая Марья Валерьяновна, с широко раскрытыми
глазами и с каким-то застывшим,
радостным выражением просветленного лица.
Это было под вечер. Антон Антонович был дома, и оба супруга выбежали навстречу приезжей с
радостными восклицаниями, но оба и остановились в недоумении при виде исхудалой донельзя молодой женщины с блуждающими бессмысленно
глазами, прижимающей к своей груди какой-то завернутый в одеяло предмет.
Долго, долго ехали мы, пока не сверкнул маленький, но такой
радостный, вечно родной фонарь у ворот больницы. Он мигал, таял, вспыхивал и опять пропадал и манил к себе. И при взгляде на него несколько полегчало в одинокой душе, и когда фонарь уже прочно утвердился перед моими
глазами, когда он рос и приближался, когда стены больницы превратились из черных в беловатые, я, въезжая в ворота, уже говорил самому себе так...
Когда-нибудь, в первой молодости, это исхудавшее лицо могло быть и недурным; но тихие, ласковые, серые
глаза ее были и теперь еще замечательны; что-то мечтательное и искреннее светилось в ее тихом, почти
радостном взгляде.
До сего времени, просыпаясь вместе с птичками, ты вместе с ними веселилась утром, и чистая,
радостная душа светилась в
глазах твоих, подобно как солнце светится в каплях росы небесной; но теперь ты задумчива, и общая радость природы чужда твоему сердцу.
Мать с горячей улыбкой на губах шла сзади Мазина и через голову его смотрела на сына и на знамя. Вокруг нее мелькали
радостные лица, разноцветные
глаза — впереди всех шел ее сын и Андрей. Она слышала их голоса — мягкий и влажный голос Андрея дружно сливался в один звук с голосом сына ее, густым и басовитым.
Весь следующий день мать провела в хлопотах, устраивая похороны, а вечером, когда она, Николай и Софья пили чай, явилась Сашенька, странно шумная и оживленная. На щеках у нее горел румянец,
глаза весело блестели, и вся она, казалось матери, была наполнена какой-то
радостной надеждой. Ее настроение резко и бурно вторглось в печальный тон воспоминаний об умершем и, не сливаясь с ним, смутило всех и ослепило, точно огонь, неожиданно вспыхнувший во тьме. Николай, задумчиво постукивая пальцем по столу, сказал...
Мама бежала по грязной дороге вниз, мне навстречу, и
радостными, сияющими
глазами смотрела на меня.
Запах передней крепко остался у меня в памяти, с нею связаны особенно
радостные воспоминания. Когда я уходил, мы всегда долго стояли в передней, — в ней так хорошо говорилось перед уходом, так интимно и свободно; и так лукаво глядели милые, смеющиеся
глаза Кати! И так приветно сверкали влюбленные девичьи улыбки! Милая передняя — просторная, с деревянными вешалками и с этим удивительно приятным, характерным запахом.
У мамы стало серьезное лицо с покорными светящимися
глазами. «Команда» моя была в восторге от «подвига», на который я шел.
Глаза Инны горели завистью. Маруся радовалась за меня, по-обычному не воспринимая опасных сторон дела. У меня в душе был жутко-радостный подъем, было весело и необычно.
Я в оба
глаза глядел на эту каменную загадку, допытываясь, где и в чем тайна этого твердого, покойного,
радостного состояния всего моего существа, неведомо как влившегося в меня?